Неогеновый период: климат, животные и эпохи

Неогеновый период продолжался от 23,04 до 2,58 миллиона лет назад. За эти 20,46 миллиона лет Земля стала заметно похожа на современную: очертания материков приблизились к нынешним, усилились многие горные системы, распространились открытые травянистые ландшафты, а среди млекопитающих появились многочисленные представители знакомых семейств. Но это был не готовый современный мир. В неогене ещё жили четырёхбивневые хоботные, медведесобаки, трёхпалые лошади, гигантские наземные птицы и морские хищники, не имеющие точных современных аналогов.

Период состоит из двух эпох: миоцена и плиоцена. Миоцен занял почти девять десятых неогена и включил как тёплый климатический оптимум, так и длительное похолодание. Плиоцен был короче, но именно тогда усилилось оледенение Северного полушария, резко изменился обмен животными между Америками и сохранились знаменитые следы ранних прямоходящих гоминин в Лаэтоли.

Главная история неогена – не простое «похолодание и появление саванн», а перестройка связей между климатом, океаническими течениями, горами, растительностью и миграциями животных. Эти процессы шли не одновременно и не одинаково на разных материках.

Неоген в цифрах

Возраст границ здесь и далее приведён по Международной хроностратиграфической шкале версии 2026/06. Смысл терминов «период», «эпоха», «век» и «ярус» подробно разобран в обзоре геологических эр. Все численные даты являются результатом сопоставления разрезов и могут уточняться, когда появляются более точные радиометрические и астрономические калибровки.

Почему период называется неогеновым

Название происходит от греческих слов со значением «новый» и «рождённый». Австрийский палеонтолог Мориц Хёрнес ввёл термин в XIX веке, выделив более молодые кайнозойские отложения по их моллюскам. Объём понятия менялся: разные авторы включали в него неодинаковые части позднего кайнозоя.

В современной международной шкале неоген – самостоятельный период между палеогеном и четвертичным периодом. Он включает миоцен и плиоцен, но не плейстоцен и голоцен. В старой литературе палеоген и неоген часто объединяли как «третичное время». Эта историческая схема объяснена в отдельном материале о третичном периоде, однако официальным периодом третичный сейчас не считается.

Неогеновый период обозначает время. Неогеновая система – породы, накопившиеся в течение этого времени. Такое различие кажется формальным, но оно важно: исследователь измеряет слои и ископаемые в породах, а затем по ним восстанавливает последовательность событий.

Где проходят границы

Нижняя граница неогена одновременно является началом миоцена и аквитанского яруса. Её международный эталон расположен в разрезе Лемме-Каррозьо на севере Италии. Граница сопоставляется с началом нормального магнитного хрона C6Cn.2n и изменениями морского микропланктона. Текущий возраст – 23,04 миллиона лет. Событие не связано с массовым вымиранием: это согласованная стратиграфическая линия внутри длительной истории кайнозоя.

Предшествующий палеогеновый период завершился уже в холодном мире с антарктическим ледяным щитом. Поэтому неоген начался не с внезапного «рождения современной природы», а продолжил олигоценовые тенденции. Некоторые линии животных переходят границу без заметного разрыва, и отличить самые верхние олигоценовые слои от самых нижних миоценовых помогает не общий облик фауны, а точное сочетание магнитной записи и микрофоссилий.

Верхняя граница неогена проходит на отметке 2,58 миллиона лет. Она совпадает с основанием гелазского яруса, плейстоцена и четвертичного периода. Эталон находится у Монте-Сан-Никола на Сицилии. Рядом с границей фиксируется смена магнитной полярности Гаусс–Матуяма и важная стадия усиления оледенения Северного полушария. Однако ледники возникли не в одну дату и не одновременно во всех горных и полярных областях.

Две эпохи и восемь ярусов

Миоцен делится на шесть ярусов, плиоцен – на два. Их названия происходят главным образом от европейских областей и классических разрезов. Это международные единицы времени и пород, а не названия отдельных фаун. Аквитанские животные Африки и Южной Америки могли различаться сильнее, чем две разновозрастные фауны одного материка.

У миоцена есть неформальное деление на ранний, средний и поздний. Оно удобно для рассказа, но точные границы всё равно задаются ярусами. Ранний миоцен включает аквитанский и бурдигальский века, средний – лангийский и серравальский, поздний – тортонский и мессинский.

Климатический маятник миоцена

Неоген часто представляют одним длинным похолоданием. В среднем климат действительно двигался к более холодному и сезонному состоянию, но линия была неровной. В раннем миоцене ледяной щит Антарктиды неоднократно отступал и наступал. Затем примерно между 17 и 15 миллионами лет назад наступил миоценовый климатический оптимум – наиболее тёплая фаза периода. После него произошёл среднемиоценовый климатический переход, во время которого глубокий океан охладился, а восточноантарктический ледяной щит расширился.

О тепле оптимума судят не по одной находке. Исследователи соединяют кислородные изотопы в раковинах донных фораминифер, состав органических молекул, пыльцу, ископаемые листья и осадки морского дна. Каждый показатель имеет ограничения. Кислородный сигнал отражает и температуру, и объём льда; растительность описывает конкретный участок суши; морская керновая запись требует надёжной возрастной модели.

В тёплые фазы края антарктического льда могли уходить далеко в глубь материка, а на свободных участках существовала низкая растительность. Это не означает, что вся Антарктида была зелёной или полностью лишённой льда. Изображение выше – художественная реконструкция возможного прибрежного ландшафта, а не фотографически установленный вид конкретной долины.

После примерно 14,8–13,8 миллиона лет климатическая система стала холоднее. Рост антарктического льда понижал уровень моря и менял образование глубоких вод. Причины перехода обсуждаются: роль играли концентрация углекислого газа, океаническая циркуляция, тектоника, углеродный цикл и орбитальные колебания. Нельзя выбрать один универсальный «переключатель» для всех этапов.

Поздний миоцен принёс дальнейшее похолодание и усиление сезонности во многих регионах. Одновременно существовали влажные леса, муссонные области, сухие внутренние бассейны и умеренные открытые равнины. Фраза «климат неогена был сухим» слишком груба для периода длиной более двадцати миллионов лет.

Травы существовали раньше, но ландшафты изменились

Злаки появились задолго до неогена. Новым было не происхождение травы, а расширение открытых местообитаний и перестройка пищевых сетей. Лесосаванны, степи и настоящие травянистые равнины распространялись в разных регионах в разное время. Открытый ландшафт также не обязательно был саванной современного африканского типа.

Особое значение имели растения с C4-фотосинтезом. Такой способ связывания углерода даёт преимущества при сочетании высокой температуры, яркого света, сезонной нехватки воды и сравнительно низкой концентрации CO2. Изотопный состав зубной эмали показывает, когда травоядные начали регулярно есть C4-растения. Растительные воски в морских осадках дают более широкий региональный сигнал, а фитолиты фиксируют микроскопические кремнезёмные структуры растений.

Данные не поддерживают единую дату глобальной «победы C4». В Пакистане такие травы заметны в рационе животных примерно с 9,4 миллиона лет назад, а в Кении присутствуют раньше, но долго не доминируют в питании крупных травоядных. В части Африки крупное расширение C4-экосистем началось около 10 миллионов лет назад. В других районах преобладали C3-травы или мозаика леса и открытых участков.

Огонь поддерживал некоторые травянистые системы: сухая трава быстро воспламенялась, пожар сокращал древесную растительность, а быстро отрастающий травяной покров создавал новое топливо. Но частота пожаров зависела от климата, количества горючего материала и растительности. Падение CO2, сезонность осадков, высыхание и выпас работали совместно, а их вклад отличался по регионам.

Травоядные ответили не одной «эволюцией для бега». У многих линий увеличивалась высота коронок коренных зубов, что помогало справляться с абразивной пищей и пылью. Конечности некоторых копытных становились длиннее, а число функциональных пальцев сокращалось. Историю этих изменений без прямой лестницы от примитивного зверя к современной лошади показывает обзор эволюции копытных.

Миоценовые равнины: знакомые роли, незнакомые животные

В неогеновых сообществах уже узнаются экологические роли современных травоядных и хищников, но исполнители часто принадлежали к вымершим линиям. По Северной Америке ходили трёхпалые лошади, верблюдовые, вилороговые, хоботные и носороги. Гиппарион и родственные ему формы сохраняли боковые пальцы, хотя основная нагрузка приходилась на центральный. Телеоцерас имел массивное бочкообразное туловище и короткие конечности, но его нередко слишком буквально изображают «носорогом-гиппопотамом».

Местонахождение Эшфолл в Небраске сохранило скелеты животных, погибших после выпадения далёкого вулканического пепла около 12 миллионов лет назад. Особенно многочисленны телеоцерасы, рядом найдены лошади, верблюдовые, птицы и другие позвоночные. Положение скелетов, распределение пепла и изменения костей помогают восстановить катастрофу намного точнее, чем отдельный зуб. При этом иллюстрация не может показать точную последовательность гибели каждой особи.

Среди хищников существовали медведесобаки, ранние кошки и специализированные псовые. Амфицион сочетал массивное телосложение с хищными зубами, но не был гибридом медведя и собаки. Позднее костедробящие псовые, включая борофагуса, заняли часть роли крупных потребителей туш. Их мощные челюсти не доказывают единственный способ охоты: зубы, следы износа и состав сообществ дают вероятностную, а не кинематографическую картину.

У миоценовых верблюдовых были формы с очень разными пропорциями. Длинношеий эпикамелус объедал растительность выше уровня большинства соседних травоядных. Хоботные тоже не сводились к предкам слонов: у гомфотерия могли быть бивни и в верхней, и в нижней челюсти, а дейнотерии несли направленные вниз нижние бивни.

Каталог древних млекопитающих хорошо показывает главный принцип: современное семейство, вымершая боковая ветвь и прямой предок – три разных понятия. В неогене было много представителей линий, близких современным группам, но это не превращает каждое миоценовое животное в их непосредственного прародителя. Другие обзоры животных и событий этого времени собраны в разделе кайнозойской эры.

Материки, горы и морские проходы

Очертания материков в неогене приблизились к современным, однако береговые линии продолжали меняться вместе с уровнем моря и тектоникой. Африка сближалась с Евразией, остатки океана Тетис сжимались, а Средиземноморье всё сильнее зависело от узких связей с Атлантикой. Индийская плита продолжала давить на Евразию. Альпы, Гималаи, Тибетское нагорье, Анды и горные системы запада Северной Америки переживали важные стадии поднятия и деформации.

Рост гор менял направление рек, создавал дождевые тени и воздействовал на муссоны. Однако связь между поднятием конкретного хребта и климатическим событием редко устанавливается простой последовательностью «гора выросла – стало сухо». Нужно учитывать скорость подъёма, эрозию, высоту поверхности, циркуляцию атмосферы и точность датировок.

Восточно-Африканская рифтовая система создавала впадины, вулканические плато и озёрные бассейны. Такие районы хорошо сохраняли позвоночных и вулканический пепел, пригодный для датирования. Благодаря этому история позднемиоценовых и плиоценовых приматов известна не только по костям, но и по геологическому контексту.

География влияла на миграции. В раннем миоцене укреплялись связи Африки с Евразией, по которым распространялись хоботные и другие млекопитающие. Берингийская область многократно становилась маршрутом между Азией и Северной Америкой. В Центральной Америке островные дуги, мелководья и возникающие участки суши постепенно сокращали морской проход, но окончательная история Панамского перешейка сложнее одной даты.

Океаны неогена

К началу неогена киты уже полностью освоили море, а зубатые и усатые линии разошлись в палеогене. В миоцене обе группы пережили крупную экологическую радиацию. Среди зубатых китов возникали формы с разнообразными способами захвата добычи и эхолокации. Усатые киты переходили от архаичных сочетаний признаков к беззубым фильтраторам, хотя большинство миоценовых видов не было гигантами масштаба современного синего кита.

Эволюцию китов нельзя описывать как прямую замену «примитивных» форм современными. Появлялись и исчезали многочисленные боковые ветви, а сходные способы питания могли развиваться независимо. Переход от наземных предков к полностью водным китам начался раньше и раскрыт в материале о первых китах.

В прибрежных водах распространились ластоногие. Морские экосистемы включали дельфинообразных зубатых китов, кашалотов с крупными зубами, разнообразных усатых китов, морских птиц и акул. Гигантская зубастая акула мегалодон существовала большую часть неогена и исчезла уже ближе к его концу. Причины рассматриваются в отдельном разборе исчезновения мегалодона, где охлаждение, изменение добычи и конкуренция не сводятся к одному универсальному объяснению.

У берегов северной части Тихого океана жили и необычные растительноядные морские млекопитающие – десмостилии. Их тяжёлый скелет и странные столбчатые зубы отражают отдельный эволюционный эксперимент; обзор десмостилуса показывает, почему его нельзя называть ни морской коровой, ни гиппопотамом в строгом смысле.

Перестройка морских сообществ была связана с течениями и продуктивностью. Усиление апвеллинга поднимало к поверхности богатые питательными веществами воды, поддерживая планктон, косяки рыб и крупных потребителей. Но локальный апвеллинг не объясняет всё разнообразие океана: береговая геометрия, глубина проходов, температура и сезонные ветры создавали разные условия.

Мессинский кризис: Средиземное море на грани

С 5,97 до 5,33 миллиона лет назад Средиземноморский бассейн пережил мессинский кризис солёности. Ограниченный обмен с Атлантикой и сильное испарение привели к накоплению огромных толщ гипса, ангидрита и каменной соли. Морская среда неоднократно менялась, а глубокие речные системы врезались в обнажавшиеся окраины бассейна.

Популярная картина полностью сухой гигантской котловины верна лишь как один крайний образ. Разные части Средиземноморья могли сохранять глубокие солёные водоёмы, мелкие лагуны или меняться между фазами затопления и высыхания. Учёные обсуждают амплитуду падения уровня воды, степень изоляции от Атлантики и синхронность событий в западных и восточных бассейнах.

Какие улики сохранились

• мощные эвапоритовые слои в морских кернах и на поднятых окраинах;
• эрозионные поверхности и глубоко врезанные палеодолины;
• резкая смена морских микрофоссилий и химического состава осадков;
• циклическое чередование солей, мергелей и других пород;
• восстановление нормальных глубоководных морских отложений в начале плиоцена.

Ни одна из этих улик сама по себе не даёт готовой карты уровня моря для каждого тысячелетия. Модели должны одновременно объяснить объём солей, водный баланс, связь с океаном и геометрию бассейна.

Как начался плиоцен

Граница миоцена и плиоцена датируется 5,333 миллиона лет назад. В это время восстановилась устойчивая морская связь Средиземноморья с Атлантикой. Один из широко обсуждаемых сценариев предполагает быстрое поступление воды через район современного Гибралтарского пролива – занклское наводнение.

Геоморфологические данные и моделирование допускают очень большой расход воды и быстрое заполнение значительной части бассейна. Но художественная сцена не является прямой записью события. Неизвестны точный вид пролива в каждый момент, длительность всех фаз и доля воды, поступившая катастрофически, а не постепенно. Поэтому изображение выше следует читать как реконструкцию одного научно обсуждаемого сценария.

Ранний плиоцен в среднем был теплее позднего. Затем климат продолжил охлаждаться, а сезонность во многих областях усилилась. Примерно после 3,3 миллиона лет ледяные покровы Северного полушария росли всё заметнее, а около 2,7 миллиона лет началась крупная фаза их усиления. Это подготовило климатическую систему четвертичного периода, но не сделало весь поздний плиоцен непрерывной ледниковой эпохой.

Фауны разных материков

Африка и Евразия

Миоценовая Африка была центром разнообразия хоботных, приматов, полорогих и множества других млекопитающих. После установления сухопутных связей часть линий расселялась в Евразию, а евразийские группы двигались в обратном направлении. В позднем миоцене пояс открытых ландшафтов и лесосаванн связывал большие части Старого Света, но затем засушливые барьеры разделили его.

Человекоподобные приматы в миоцене были разнообразнее и географически шире, чем сегодня. Их находки известны из Африки, Европы и Азии. Большинство родов не является установленными предками людей или современных человекообразных обезьян. Фрагментарные челюсти и зубы позволяют судить о рационе и родстве, но редко дают полную картину движения и поведения.

Северная Америка

Здесь особенно богаты последовательности наземных млекопитающих. Лошади, верблюдовые, носороги, хоботные, псовые и кошачьи менялись вместе с ландшафтами. Вулканический пепел обеспечивает датируемые горизонты, а изотопы зубов помогают оценивать питание и перемещения. При этом один знаменитый участок, такой как Эшфолл, представляет локальную катастрофу, а не усреднённую картину всего континента.

Южная Америка

Долгая изоляция поддерживала собственные линии копытных, броненосцев, глиптодонтов, наземных ленивцев, сумчатых и крупных птиц. В миоценовой Амазонии существовали обширные водно-болотные системы. Там обитали огромные кайманы, включая пурусзавра, а также черепахи, рыбы и другие крокодилы.

Крупные нелетающие фороракосовые были одной из заметных хищных групп. Фороракос известен из миоцена Южной Америки, но его скорость и точный способ убийства добычи не записаны напрямую. Позднее титанис оказался в Северной Америке, причём его появление относится к ранним фазам обмена и не требует единственного массового перехода животных в одну дату.

Австралия

Австралийская изоляция сохраняла преобладание сумчатых и однопроходных. Климат становился суше, внутренние леса сокращались, а открытые области расширялись. Однако австралийская история не копировала африканскую: состав растений, травоядных и хищников определялся собственной эволюцией материка.

Панамский перешеек и Великий американский обмен

Связь Северной и Южной Америки возникла поэтапно. Центральноамериканская вулканическая дуга поднималась миллионы лет, между островами и мелководьями менялись проливы, а некоторые организмы пересекали барьер ещё до окончательного сухопутного соединения. Морские данные показывают постепенное расхождение сообществ Карибского моря и восточной части Тихого океана.

Крупный обмен наземными млекопитающими резко усилился примерно 2,7–2,6 миллиона лет назад, у самой границы неогена и четвертичного периода. Но ранние мигранты появлялись раньше. Наземные ленивцы достигли Северной Америки до главного импульса, а некоторые североамериканские группы проникли на юг через формирующийся коридор.

Три события нельзя считать одной точкой:

1. поднятие островной дуги и мелководий началось задолго до плиоцена;
2. ограничение и окончательное прекращение глубокого морского обмена происходило поэтапно;
3. массовый обмен наземными млекопитающими зависел не только от суши, но и от климата, уровня моря и подходящих местообитаний.

Североамериканские хоботные, кошачьи, псовые и копытные распространялись на юг. Наземные ленивцы, глиптодонты, броненосцы, опоссумы и дикобразы двигались на север. Итог был не мгновенной «победой» одной фауны. Вымирания, появление новых линий и смена численности растянулись на миллионы лет, а неполнота летописи особенно велика в тропической Центральной Америке.

Неоген и ранняя история людей

В миоцене жили многочисленные человекообразные приматы, но происхождение гоминин нельзя свести к высыханию леса и вынужденному выходу «обезьяны» в саванну. Позднемиоценовые местонахождения ранних возможных гоминин связаны и с лесистыми, и с мозаичными местообитаниями. Прямохождение могло формироваться до возникновения открытых саванн современного типа.

Череп сахелантропа из Чада и связанный материал имеют возраст около 7–6 миллионов лет. Положение затылочного отверстия и другие признаки использовались в споре о способности к прямохождению, но неполнота скелета ограничивает выводы. Подробный обзор сахелантропа отделяет сохранённую анатомию от гипотез о его месте рядом с основанием человеческой линии.

В плиоцене известны австралопитеки и другие гоминины, сочетавшие двуногое передвижение с признаками, связанными с лазанием. Разные виды существовали не как ступени одной лестницы, а как ветви. Возраст, география и анатомия не позволяют автоматически объявить любой ранний вид прямым предком рода Homo.

Следы Лаэтоли в Танзании имеют возраст около 3,66 миллиона лет. Они сохранились на влажной поверхности вулканического пепла и дают редкое прямое свидетельство двуногой ходьбы. Форма отпечатков показывает опору с пятки на переднюю часть стопы и большой палец, не отведённый как хватательный. Атрибуция наиболее известной дорожки Australopithecus afarensis вероятна по возрасту и местной летописи, но след не содержит имени вида.

Отпечатки надёжнее костей в вопросе о самом факте шага, но не рассказывают всего. По ним обсуждают рост, скорость и число прошедших особей, однако точность зависит от свойств пепла, деформации следа и модели стопы. Социальные отношения группы, цель пути и внешний облик людей на иллюстрации остаются реконструкцией.

Как читают неогеновую летопись

Молодой возраст не делает неоген простым для изучения. Его породы часто лежат близко к поверхности, размыты, нарушены тектоникой или разделены перерывами. Зато во многих бассейнах доступны длинные морские керны, вулканические пеплы и богатые комплексы млекопитающих.

Сильная реконструкция строится там, где несколько независимых линий данных сходятся. Например, похолодание подтверждается морской изотопной записью, изменением растительности и распространением ледниковых отложений. Если вывод основан только на внешнем сходстве одного зуба с современным животным, уверенность существенно ниже.

Местонахождения, которые показывают разные миры

• Эшфолл, Небраска – массовое захоронение миоценовых млекопитающих в вулканическом пепле; особенно важно для телеоцерасов и сообщества водоёма.
• Агейт-Фоссил-Бедс, Небраска – раннемиоценовые костные залежи, норы палеокастора и богатая фауна равнин.
• Джон-Дей, Орегон – длительная последовательность кайнозойских осадков и пеплов, позволяющая прослеживать смену ландшафтов.
• Сивалики, Пакистан и Индия – мощная наземная летопись миоцена и плиоцена, важная для истории трав, копытных и приматов.
• Пикерми, Греция – позднемиоценовое сообщество открытых ландшафтов с жирафовыми, лошадьми, полорогими и хищниками.
• Батальонес, Испания – несколько позднемиоценовых участков с необычно богатыми скоплениями хищных млекопитающих.
• Урумако, Венесуэла – позднемиоценовые водно-болотные и прибрежные экосистемы с крокодилами, черепахами, рыбами и млекопитающими.
• Лангебанвег, Южная Африка – раннеплиоценовая фауна западного побережья, соединяющая морские и наземные свидетельства.
• Хагерман, Айдахо – плиоценовая фауна с лошадьми, хищниками, птицами и водными животными.
• Лаэтоли, Танзания – плиоценовые позвоночные и гоминины в хорошо датируемом вулканическом контексте.

Ни одно местонахождение не является моделью всего неогена. Эшфолл фиксирует короткую катастрофу, Сивалики – длительную речную последовательность, Лаэтоли – отдельные поверхности с пеплом. Их совместное чтение даёт объёмную картину времени.

Что установлено, что предполагается

Прямо подтверждается находками

• границы и последовательность ярусов сопоставляются по микрофоссилиям, магнитной записи и датируемым породам;
• в неогене существовали миоцен и плиоцен, разделённые границей 5,333 миллиона лет;
• антарктический лёд заметно расширился после миоценового климатического оптимума;
• C4-растения стали важной частью ряда позднемиоценовых экосистем, но в разное время по регионам;
• в Средиземноморье накопились огромные массы мессинских солей;
• млекопитающие пересекали Центральную Америку в обоих направлениях;
• в Лаэтоли сохранились следы двуногих гоминин.

Выводится из совокупности данных

• изменение CO2, океанической циркуляции и орбитальных циклов совместно управляло ледяными щитами;
• распространение открытых местообитаний меняло отбор на зубы, конечности и питание травоядных;
• тектонические проходы воздействовали и на течения, и на миграции;
• рост продуктивных прибрежных зон поддерживал разнообразие морских млекопитающих;
• климат и пригодные биомы определяли масштаб американского обмена не меньше, чем сама суша.

Остаётся предметом спора

• точная амплитуда падения уровня Средиземного моря в разные фазы кризиса;
• длительность и расход воды при занклском заполнении;
• момент полного прекращения глубокого водообмена через Центральноамериканский пролив;
• соотношение климата, CO2, огня и выпаса в региональном расширении трав;
• родственные связи многих миоценовых человекообразных приматов;
• точное положение самых ранних предполагаемых гоминин.

Является художественной реконструкцией

Окраска животных, плотность шерсти, выражение морды, точное расположение особей и погода в выбранный день почти никогда не сохраняются. Иллюстрации в этой статье объединяют данные о среде и анатомии, но не должны восприниматься как прямые снимки неогена.

Как неоген закончился

Граница 2,58 миллиона лет назад не отмечена единым массовым вымиранием. Она проведена в хорошо сопоставимой части геологической записи и близка к важному климатическому переходу. Усиление оледенения Северного полушария увеличило амплитуду колебаний уровня моря, перестраивало растительность и создавало новые миграционные коридоры.

Многие неогеновые линии перешли в плейстоцен. Одни пережили неоднократные ледниковые циклы, другие исчезли позже. Поэтому знакомая фауна мамонтов, шерстистых носорогов и гигантских ленивцев не возникла на границе мгновенно. Переход к следующему этапу удобно продолжить в каталоге животных ледникового периода, помня, что значительная часть их эволюционной предыстории лежит именно в неогене.

Неоген важен не потому, что в нём «появилось всё современное». Он показывает, как современная биосфера собиралась из древних линий, миграций, вымираний и региональных экспериментов. Ландшафты становились узнаваемее, но состав животных оставался необычным, а климатическая система уже приближалась к ритму четвертичного мира.